В реабилитационном центре в Таиланде, где я работал, были клиенты и сотрудники со всего мира. За несколько месяцев я общался с гражданами примерно 30 стран.
Клиенты приезжали со своими таблетками, и в предписаниях их докторов приходилось долго разбираться – некоторые назначения даже не имели английского обозначения. Мне пришлось выучить при помощи самого пациента три корейских иероглифа («утро», «день» и «вечер»), чтобы правильно разложить лекарства на неделю. Но было и по другому – один психиатр из Калькутты, например, очень четко, печатными буквами, в виде таблицы, описал весь курс снижения дозы транквилизаторов назначенных им пациенту. Мне очень помогало знание латыни – это правда, что у всех врачей мира отвратительный почерк, но латинский в рецептах и назначениях всегда можно разобрать.
Наш центр не оказывал медицинских услуг, но мы имели право выдавать любые лекарства. Когда нужны были антипсихотики или антидепрессанты, я звонил в Бангкок доктору Донне, англичанке, которая получила тайскую лицензию психиатра (я не представляю как ей удалось сдать психиатрию и успешно практиковать на местном языке!), и ее клиника присылала нам лекарства – почтой из столицы до острова это занимало 1-2 дня. Валиум можно было купить в местной аптеке без рецепта, только произнеся кодовое “for DARA”,то есть название нашего центра. Хотя покупать приходилось редко – в сейфе хранились забытые клиентами лекарства со всего мира. Однажды я нашел там пакет с каким-то наркотическим порошком – его конфисковали у пациента, но забыли уничтожить.
Я не очень разбираюсь в психофармакотерапии, но смог помочь с бессонницей одному новозеландцу, специально изучив в Интернете современные тенденции в лечении нарушений сна. Я не понимаю, почему после смерти жены местные врачи назначали ему снотворное в неимоверных дозах. Я рекомендовал всего лишь 25-50 мг Сероквеля, микродозу антипсихотического препарата нового поколения, а также хорошего экзистенциального психотерапевта. Вернувшись домой, пациент написал мне, что перестал пить, так как алкоголь использовал исключительно при бессоннице связанной с переживанием утраты и кризисом смысла жизни.
Однажды я лечил тайку из обслуживающего персонала от укуса насекомого – ее ладонь опухла до внушительных размеров, покраснела. Я испугался, что это какое-то гнойное воспаление, возможно абсцесс, и решил пропальпировать на болезненность. Проблема была в том, что женщина говорила только по-тайски и о локализации боли я мог узнать только по изменению мимики при нажатии на определенную часть ладони. Анамнез пришлось собирать с переводчиком. Через пару дней лечения специальной мазью и антигистаминными опухоль спала, пациентка улыбалась. Я еще раз осмотрел руку, оценил положительную динамику и несколько раз сказал на местном – “хорошо!” (arroi). Но женщина странно среагировала на мой тайский – она захотела как можно быстрей покинуть кабинет и за помощью больше не обращалась. Немного позже я узнал, что “arroi” – значит на местном “вкусно” и употребляется исключительно в отношении еды.
Тема моей первой группы была посвящена тревожности. Из-за адаптационного синдрома к тропическому климату у меня почти не было возможности к ней подготовиться, поэтому я решил импровизировать – когда я услышал в начале встречи английский пациентов с разных частей света, я осознал, что мало что понимаю, честно сказал об этом, и описал свои симптомы тревоги в этот момент – дрожание голоса, сердцебиение, потливость ладоней и сложность в свободном выражении своих мыслей на чужом языке. И предложил каждому рассказать о своем примере чрезмерной тревожности и исследовать в каких отношениях их тревога существует с химической зависимостью. Считаю, что это была одна из наиболее успешных моих импровизаций.

Константин Блохин, врач психотерапевт, кандидат психологических наук, «Время Радости»


Похожие статьи:

Теги: , , , , ,


Twitter Facebook Forrst Last FM